Владимир Бунимович (vladbunim) wrote,
Владимир Бунимович
vladbunim

Categories:

Мой дядя Иван Иванович

Судьба позволила мне дожить до 65-летнего юбилея победы в Отечественной войне. Я увидел по телевизору помпезные праздненства по этому поводу в Москве и небольшую толпу доживших до этого дня ветеранов - глубоких стариков.
Да, их чествовали и клялись в любви, срочно выделяли квартиры и дополнительные привилегии... Но мне подумалось - сколько же времени поколению ветеранов пришлось ждать достойной пенсии, тощих пайков, жалких квартир и сколько времени осталось пользоваться таким почетом, если их средний возраст около 86 лет...
Где было признание их подвигов раньше, когда еще оставались здоровье и силы. А сколько погибших остались не похоронены на просторах бывшего СССР, пропали без вести...
Недаром существует восточная пословица - "Оказанная услуга ничего не стоит"...


Особенно странно об этом знать в Израиле, где за каждого погибшего солдата готовы отдать десятки живых и мертвых террористов, лишь бы достойно похоронить в своей земле. Правда, Израиль маленькая страна...

В начале войны мне было семь лет и я мало чего могу добавить к миллионам воспоминаний о том времени. Но, по крайней мере, одного ветерана, во время войны пропавшего без вести, я знал очень хорошо. Это был муж моей тети Хаи-Леи - Иван Иванович.

В маленьких еврейских местечках Белоруссии жили большие семьи - бедные, побогаче и совсем нищие.
Мой дед служил помощником приказчика у лесоторговца и жил в местечке Дороганово, недалеко от Старых Дорог.
У него тоже была большая семья - жена и восемь детей, дочерей и сыновей, старшим из которых был мой отец Израиль Исаакович. Среди девочек выделялась огненно-рыжая красавица Хая-Лея - точеная фигура, зеленые глаза и ослепительная улыбка. Ее матовые щеки и маленький нос вовсе не портили несколько веснушек.
В том далеком 1928 году Хае было 18 лет и на нее заглядывались не только худосочные однокласники и старшие парни, но и молодые красноармейцы и младшие командиры военной части, стоявшей рядом с местечком.

Один из них Ваня, серьезный рассудительный парень с тремя красными треугольниками в петлицах, ей особенно понравился. Он не давал сразу воли рукам, как остальные, а степенно рассуждал о планах на жизнь, как в его петлицах появятся кубики, потом шпалы, а затем - кто знает? - может быть и ромбы...
Откуда у этого крестьянского парня из глухой полесской деревни была такая рассудительность, мы уже не узнаем, но он сумел уговорить неприступную Хаю-Лею.
Ухаживание было недолгим. И хотя местечковые папа и мама Леи не хотели отдать дочь за гоя, а деревенские родители Ивана прислали письмо, что нет их согласия на "яурэйку", влюбленные расписались в сельсовете.

Жених подарил невесте флакон духов "Красная Москва" производства треста "Жиркость". Правда, в кооперативе висел плакат со стихотворной надписью:
"Девушки-красавицы, вы не мажьте рожи,
Лучше запишитесь в Союз молодежи"...

Вместо свадьбы устроили дружеский ужин. Собралось несколько товарищей по оружию и близкие подруги Хаи, выпили водки.
Закусили домашним винегретом, принесенным подругами, и ужином из солдатской кухни. Гости пожелали молодым счастья и разошлись.
Началась семейная жизнь.

Вначале им отвели угол в казарме, занавешенный одеялом, потом дали комнатку...
И новая ячейка социализма стала колесить с воинской частью "на просторах Родины чудесной, закаляясь в битвах и труде", как пелось в известной песне о товарище Сталине, отце и друге всех влюбленных...

Долго нигде не задерживались. Тогда вся страна была в движении : в начале тридцатых наступала пора коллективизации и индустриализации, а с ней жестокий голод.
Одни крестьяне уходили в город, других везли на Север и на Восток. Из городов тоже многие попадали под конвой и строили, строили новые города, фабрики, прокладывали каналы. Гудят стропила...
Всюду были враги, которые так и норовили свалить рабоче-крестьянскую власть, захватить богатства Республики и вместо красных вождей и товарища Сталина посадить на шею трудовому народу проклятых буржуев, помещиков и белогвардейцев.
...Не тронь рабочий класс, а то получишь в глаз... От тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней...

Лея кончила школу, но не получила высшего образования, как большинство ее братьев и сестер. В тридцатом родилась Нина, а в тридцать четвертом - Петя.
Иван служил, учился на каких-то курсах, продвигался по служебной лестнице. К сороковому году у него были уже две шпалы и звание майора. Он был строевой командир и работал в штабе полка.

В моей памяти теряются предвоенные годы, но помню весну сорок первого года, когда Иван и Хая-Лея с детьми приехали к нам в отпуск - погостить. Дома сразу стало весело и шумно. Приходили сестры и братья отца с детьми. Мы играли на пустыре за домом, взрослые собирались за столом, говорили о близкой войне... Все были уверены, что воевать Красная Армия будет на чужой территории, а врага разобьем "малой кровью,могучим ударом"...

Дядя Иван даже в отпуске ходил в военной форме с медалями и значками. Он брал нас, мальчишек - Петю и меня - с собой за город, разжигал костер, на углях мы пекли картошку... Это от него я на всю жизнь запомнил солдатскую поговорку: " Поссать и не пернуть - все равно, что выпить и не закусить"...

Поледний год перед войной дядя Иван и тетя Хая-Лея жили в Урюпинске. Название этого города до сих пор ассоциируется с заброшенностью и глушью. Тетя Лея рассказывала, что в то время многие улицы и площади заросли травой и на них спокойно паслись местные козы.

С началом войны военную часть подняли по тревоге, погрузили в эшелон и отправили на Запад. С дороги Иван прислал жене бодрое письмо с надеждой на близкую победу - и все, писем больше не было...

Тетя Лея написала всем родственникам с просьбой о помощи - ответ пришел только от моей мамы. Мы в то время были уже на Урале - я писал об этом в рассказе Чугунок картошки. Организовали вызов и тетя Лея с детьми приехала к нам. К тому времени мама собрала еще несколько родственников и скоро в одной комнате, как в теремке из сказки, стали жить-поживать 11
человек. Жили коммуной. Взрослые работали на заводе, дети ходили в школу, Лея вела общее хозяйство. От Ивана писем не было.

В начале 1942 года на запрос Леи о судьбе мужа пришло сообщение, что Иван пропал без вести и ей прекращена выплата денег по аттестату...

Мы с Петей и Ниной ходили в одну школу. Однажды однокласники Нины спросили, показывая на меня:
- Это твой брат?
- Двоюродный.
- Так ты еврейка?
- Нет, нет, это он еврей, а мы с Петей русские!
- Так не бывает, если твой брат еврей, значит и ты еврейка!
- Неправда, бывает! Наш папа Иван Иванович, он русский и сейчас на фронте, а Вовкин папа Израиль Исакович, он еврей!
На этом выяснение корней закончилось, но как говорят, осадок остался...

...Антисемитизм добрался и до этого городка, где никогда не видели евреев...

Это там у меня впервые старая незнакомая тетка спросила
"А зачем вы нашего Христа убили?...

Через 50 лет задули другие ветры и Нина на законном основании переписала свои паспортные данные - появилась возможность отъезда в Израиль или Америку, ведь ее мама действительно была сестра моего папы, Хая-Лея, еврейка - значит и Нина еврейка...

Постепенно наш терем-теремок разъехался. Наша семья уже была в Минске, когда с Урала в 1946 году пришла весть от Леи - Иван нашелся!

Через полгода после войны Лею вызвали в местное отделение НКВД и сообщили, что Иван был в плену и сейчас проходит "фильтрацию" в одном из лагерей. Дали адрес и посоветовали родственникам писать как можно больше писем - это пойдет ему на пользу... Еще через полгода его отпустили и он вернулся к семье на Урал.
Вскоре Иван с семьей перебрались в Минск,поближе к нам. Мой отец помог им получить комнату в полуразрушенном здании. Они жили неподалеку и я смог лучше узнать дядю Ивана.

Иван был небольшого роста, в свои 45 лет совершенно седой. Круглое лицо с крупными вертикальнами складками, твердо очерченные сжатые губы придавали ему суровое выражение. Он редко улыбался и тогда черты смягчались, но все равно оставался настороженный вид.
У Ивана был жесткий, прямой и даже прямолинейный характер. Для Ивана мир делился на две части - черное или белое, правильное - неправильное, без оттенков и полутонов. Он мог промолчать, но чаще высказывал свое мнение, не считаясь с положением собеседника.
Иван не понимал, что такое выпить с нужным человеком или дать взятку. А годы страданий и плена не научили его компромиссам и уступчивости.

Иван редко рассказывал о пережитом.
Летом 41 года их часть попала в Смоленский котел. Ивана контузило разрывом снаряда. Ночью он очнулся среди мертвых и услышал немецкую речь. Иван надел гимнастерку с убитого солдата и закопал свои документы. Так он попал в плен.
Его спасло, что здесь его никто не знал. За день до этого он прибыл на замену убитого офицера и не успел вступить в должность.

Иван переносил голод и холод, его избивали немцы и фашисткие прислужники за непокорный характер...
После многих передряг Иван оказался в лагере пленных в Германии, а потом на строительстве Атлантического вала. Иван решительно отказывался от любой должности, что ему предлагали - десятника, учетчика, раздатчика пищи. Он работал землекопом и не хотел ничем выделяться.

Но однажлы в 1944 году среди пополнения Иван встретил своего бывшего подчиненного из Урюпинска. Тот немедленно его выдал и заявил, что знает Ивана как командира, коммуниста да еще женатого на еврейке... Ивана доставили в гестапо, страшно били и пытали. Он все отрицал.

Это не был лагерь смерти,я у Ивана не видел номера на руках.

Других свидетелей не нашлось,а опытные рабочие были нужны и Ивана вернули в барак.

Весной 1945 года пленных освободили американцы, кторые обошли Атлантический вал с Юга. На предложение остаться на Западе Иван решительно отказался и вскоре его передали советским представителям.

Вот здесь за него взялись!
В фильтрационном лагере на допрос вызывали каждую ночь. Беспрерывные очные ставки с заключенными разных лагерей. Запугивания и избиения.
Но ни один бывший пленный не мог сказать об Иване ничего плохого. Рядовой пленный. Ни в чем не участвовал. Все время на виду у всех...

Ивана не репрессировали, не отправили в Магадан, а отпустили домой, к семье.
В документах записали,что был в плену.
Вот тут он испытал все прелести послевоенной жизни и быта.

На работу не брали,а если и брали - то до первой инспекции.
Был в плену - значит предатель, значит доверять нельзя даже в мелочах. Работать землекопом или на стройке уже не было здоровья. Устраивался на случайную работу - сортировщик почты, рабочий в магазине, сторож. Однажды взяли завхозом в дом пионеров. Но он не терпел малейшей нечестности окружающих и тогда сразу вспоминали, что Иван бывший пленный и с треском выгоняли.

У Ивана был приятель Федя, так же бывший в плену. Он приходил к нему в гости,выпивал принесенную с собой чекушку (Иван не пил совершенно), быстро пьянел и, размазывая слезы, говорил :
- Эх, Ваня! Хорошие мы с тобой люди, только немного обосранные...

В начале 46 года Минск лежал в развалинах. Весь центр был разрушен. Остались невредимыми несколько зданий, которые немцы не успели взорвать при бегстве - Дом правительства, Дом офицеров, Политехнический институт, где было гестапо и еще несколько, ближе к окраинам. Но когда началось новое строительство, первый дом, который начали строить на будущем проспекте Сталина было здание МГБ с так называемой башней Цанавы, по имени министра МГБ в Белоруссии.

Во многих местах среди развалин возникли маленькие забегаловки и киоски, где без продуктовых карточек можно было зимой купить "горячее мороженое" и "теплое пиво", а летом тоже самое, но обычной температуры...

Возле сидели инвалиды с ужасными увечьями - некоторые без обеих рук, их приводили родственники. Безрукие выставляли культяпки без кистей. У некоторых одно предплечье было расщеплено и из лучевой и локтевой кости сформированы примитивные хваталки - В СССР протезы для рук появились много позже...

Возле "рейсового магазина" недалеко от Западного моста было такое заведение, где всегда собиралось много инвалидов. Я проходил мимо них каждый день по дороге в школу и обратно.
Часто я видел колоритную фигуру. Это был инвалид без обеих ног, ампутированных выше колен, по имени Михась.
Он ездил на самодельной коляске - кусок доски на четырех подшипниках, а отталкивался от земли руками с деревянными толкалками.
В Советском Союзе уже строили атомную бомбу, а на инвалидные коляски для своих защитников средств не нашлось...
Гораздо позже Ю.Визбор иронически писал :

"Зато мы делаем ракеты, перекрываем Енисей,
А также в области балета мы впереди планеты всей...

Так вот, Михась передвигался на своей импровизированной коляске в офицерском кителе без погон, увешанном от плеча до плеча орденами и медалями. Я разглядел несколько орденов Боевого Красного Знамени, Красной Звезды, два ордена Славы и редкий орден Александра Невского на правой стороне груди.
Когда летом он появлялся на своей доске, все инвалиды уступали очередь, а многие подносили свои кружки с пивом, чтобы он быстрее утолил жажду. Тем, кто там был в первый раз, популярно объясняли, что Михась был командиром батальона и потерял ноги на минном поле, когда лично понимал солдат в атаку.
Зимой его не было видно, но начиная с весны он бывал там каждый день.

Через 2-3 года все инвалиды куда-то исчезли с улиц, базаров и пивных. Говорили,что их отправили в отдаленные больницы, чтобы своим видом не омрачали картину торжества Победы или, как Петр Первый писал в своем Указе по другому поводу - "...дабы своим гнусным и омерзительным видом не смущали христолюбивое воинство"...

Но вернемся у моему дяде Ивану.
Он переживал свое положение и хватался за любую работу. Оттаивал, когда смотрел на веселящихся детей. Он посещал все школьные праздники Нины и Пети и многие обращали внимание на взрослого седого мужчину со слезами на глазах.
Когда мы с Петей зимой ходили в парк на каток, он шел с нами и просто стоял на краю льда, любуясь огнями, елкой и веселой толпой.

Иван Иванович был яростный противник антисемитизма. Если он слышал, что плохо говорят о евреях, то вмешивался и вступал в спор. Старый военный с затверженными принципами, он брал собеседника за пуговицу и учительским тоном спрашивал:
-А ты знаешь,что говорил о евреях Ленин? А Максим Горький? А писатель Короленко? - и начинал сыпать цитатами...
Собеседник оторопело смотрел на дядьку в рабочей одежде, совсем не похожего на еврея, и предпочитал отойти в сторону, но иногда Ивану угрожали побить...
После смерти Сталина ничего не изменилось.

Но однажды, где-то в 1957 году Ивана Ивановича вызвали в военкомат и вернулся он оттуда совершенно потрясенный - в руке он держал картонную коробочку с орденом Ленина.
Награждение прошло совершенно буднично - военком проверил документы, зачитал выписку из Указа, поздравил с наградой, отдал в руки коробочку с орденом и отпустил домой.
Ни в одной газете не было списка награжденных...
До сих пор я не слышал о втором таком случае, когда бывшего пленного, не имевшего ни одной медали и в самом начале войны попавшего в плен, вдруг награждали высшим орденом.

С тех пор жизнь Ивана изменилась, но немного...
После работы и в выходные он одевал парадный костюм с орденом и отправлялся гулять по улицам. Кроме того, он купил с десяток орденских колодок и носил ленточку на каждой рубашке и куртке...
Ему нравилось, когда люди обращали внимание на его ленточку, этот орден возвышал его в собственных глазах.

Его больше не увольняли с работы и перестали тыкать в глаза бывший плен.
Но он жил с семьей в крохотной квартире, получал мизерную зарплату и не имел никаких ветеранских пайков, путевок в санаторий и других привилегий. Все это стало позже... позже...,- но не для него...

Свой трудовой путь он окончил заведующим складом драгоценных металлов на крупном заводе .
На эту работу его поставили, зная его педантичность и безукоризненую честность.

Иван Иванович умер от инфаркта в возрасте 65 лет.
Очередь на квартиру он ждал четырнадцать лет, на телефон - пятнадцать...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 142 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →